Ты переводил и редактировал книги про бег и спортивное питание — знаешь теорию бега изнутри, как редактор. Когда бежишь сам, эта теория помогает — или на длинной дистанции работает что-то, до чего профессиональным чтением дотянуться нельзя?
Проект «Бегать просто» начинался в телеграм-канале,
а потом вы выпустили бумажный журнал на почти 200 страниц — в эпоху, когда всё в спорте уходит в сторис
и десятисекундные видео. Зачем в 2026 году делать бумагу?
Переводил несколько книг, редактировал несколько, издавал много, но я не могу сказать, что знаю теорию бега. Чем больше
читаешь, тем больше понимаешь, что человеческий организм — слишком сложная штука.
Не будучи врачом, не имея медицинского или тренерского образования и профессионального опыта, я никогда не возьмусь кого-то тренировать или что-то советовать. И вообще с каждым годом всё страшнее что-то писать и говорить, потому что всё сильнее понимаешь, насколько мы сложные системы.
Я в беге ценю его простоту. Бегать просто, но нелегко.
Одно дело — тренироваться, когда ты выспался
и отдохнул, и другое — в более сложный день, когда
себя приходится заставлять.
Мне кажется, в любительском спорте — да и в спорте
вообще — интуиция, субъективные ощущения, опыт и чувство собственного организма часто важнее каких-то точных схем.
Мне вообще не кажется странным делать бумагу сегодня. Есть ощущение, что люди немного подустали от потоковой
информации. Соцсети работают как бесконечная лента: ты листаешь её, и всё от тебя ускользает.
А бумага — это возможность поймать спокойствие. Если
ты купил журнал или книгу и положил на стол, они никуда
не исчезнут — ты к ним точно вернёшься. Лично для меня информация с бумаги ещё и воспринимается лучше. Мне
даже не нужны для этого научные исследования, хотя вроде
такие есть: это просто приятнее.
Я люблю коллекционировать журналы и книги и вообще наблюдаю вокруг некий ренессанс бумажных изданий.
Как издатель вижу, что бумажные книги не умирают ни
в мире, ни в России.
Мне кажется, сегодня бумажное издание должно быть
не только содержательным, но и красивым, приятным как предмет. Поэтомув «Бегать просто» я стараюсь соединить
и то, и другое: длинные статьи, истории, интервью —
и хорошие фотографии, красивую вёрстку. Чтобы журнал можно было и читать, и просто рассматривать.
Ты консультируешь других авторов по структуре и концепции книги. Можно ли сказать, что у марафона тоже есть своя композиция — завязка, кризис в середине, развязка? Или это сравнение
слишком литературное?
Я действительно много работал с авторами как шеф-редактор и консультировал по структуре книг, но это всегда был нон-
фикшн. В художественной композиции я абсолютный ноль. Поэтому здесь могу говорить только как бегун.
Говорят, что марафон — это своя жизнь. А ультрамарафон — это вообще несколько жизней. И в процессе действительно проживаешь очень разные состояния и этапы. Потом, когда всё заканчивается, их уже сложно воспроизвести.
Иногда думаю: хорошо бы существовал какой-нибудь
волшебный диктофон, который мог бы на бегу фиксировать
мысли и чувства. Потом было бы очень интересно всё
это переслушать. Наверное, поэтому бегуны на длинные дистанции редко ограничиваются одним марафоном: хочется
эту целую жизнь внутри одного дня прожить заново.
Но строгой композиции здесь, мне кажется, нет — у каждого она своя. Очень многое зависит от подготовки. Первый мой
марафон, например, сильно отличался от всех последующих. Тогда во второй половине я уже переходил на шаг
и буквально еле дополз до финиша. Это была своя драматургия — весёлая, наверное, постфактум, но точно не в моменте.
Чем ближе человек к профессиональному спорту, тем больше всё стандартизируется: подготовка, питание, темп, каждая деталь
доводится до предела. А у любителя, особенно на первом марафоне, всё гораздо менее предсказуемо.
Поэтому первый марафон — это почти всегда приключение.
Такая маленькая жизнь внутри одного дня.